Давай, Лиза апа!

10 октября 2013
У открытых ворот коровника меня уже ждали. Это видно было и по глазам стоявших женщин. Заведующая фермой Валентина Макарова и экономист Ольга Бартязова. Поздоровались, вошли внутрь, шествуем вдоль одинаковых пегих холмов. От наших шагов холмы вдруг оживают, поднимают морды над охапками сена, в глазах — вечный вопрос. И тишина, хотя таких молчащих созданий тут — четыре ряда. Неслышно проезжает лошадь с телегой, провозит сенаж. Унавоженная земля под ногами гасит звуки: скрип колес, хруст сена, наши голоса. Тенями мелькают женские силуэты, замирают, склоняясь над буренками, как будто кланяясь им.
Неожиданно появляется наша героиня, ради которой мы приехали в «Кубню», в один из филиалов «Ак барс холдинга» в Кайбицком районе. Появилась ниоткуда, скромно замерла. Простенький цветастый платок, куртенка, загорелое лицо. Фотографируем. «Давайте рядом с Челкой. Или с Астрой, тоже хорошо», — предлагает она, и мы снова удивляемся. На этот раз тому, что холмы, обретя на наших глазах имена, теперь претендуют на какую-то свою историю, которой нам не суждено узнать.
Буренки вернулись с поля, с озимых, им задают корм из сенажа и витаминной добавки. Узнав, что мы не прочь побывать у нее в гостях, наша героиня — Елизавета Михайловна Бартязова — вновь исчезает, оставив работу на напарницу. Пока мы в машине преодолеваем размоченную дождями дорогу, она успевает купить сладкого к столу и согреть чайник.
Ольга Михайловна оказывается сестрой Елизаветы Михайловны, она впускает нас во двор через массивные деревянные ворота. А на пороге гостей встречает не одна, а сразу две Елизаветы — невестка и свекровь. Елизавете Константиновне 88-й годок, пребывает в добром здравии. Как ввел Елизавету-младшую в дом младший сын Елизаветы-старшей, так и живут они под одной крышей уже тридцать шесть лет и сами удивляются: «Другие со свекровями ужиться не могут, а мы не припомним, чтобы хоть раз поругались».
Елизавета Михайловна двигается бесшумно, легко скользит из кухни в комнату и обратно. Мой глаз падает на яркие вышивки на наволочках и полотенцах, в серванте за хрусталем — старинные фото родителей и цветные свадебные фотографии детей. За время проживания в родительском доме Елизавета и Юра дом подновили, подняли потолки, поставили пристрой. Сейчас собираются менять окна на пластиковые. Хотя по мне резные наличники куда красивее.
В этом доме супруги вырастили троих детей — сына и двух дочерей. Правда, ни один из них в родном селе Хозесаново не остался. Оно и понятно: в начале 2000-х, когда им надо было определяться с дальнейшим, очень тяжело было на селе. Положение дел в тогдашнем колхозе имени Кирова было до того плачевным, что казалось сельчанам: вот-вот «кончат» их хозяйство, и ничего не останется дояркам, хоть по миру иди. Из положенных денег платили по 50, по 100 рублей, а дети в это время учились: сын на геолога в Москве, дочери — в Казани. «Одеть-обуть их надо было, а на что? Бычков нам давали, но ведь их еще надо было на рынок свезти да продать», — вспоминает Елизавета Михайловна.
Но как-то все равно жили, держали хозяйство, корову, бычка, птицу. В 2002 году Бартязова получила звание заслуженного животновода республики. А в 2004-м пришел инвестор, выплатил все долги, которые в бывшем колхозе уж и не надеялись получить.
— Я прекрасно помню, сколько мне выплатили, потому что я к тому времени в хозяйстве немного проработала, как из райцентра вернулась, — рассказывает Ольга Михайловна. — Это были 18 с половиной тысяч рублей. Я на них сразу кухонный гарнитур купила. А Лиза с Юрой на двоих больше шестидесяти тысяч получили.
Старшая, Ольга, в «Кубне» на привилегированном положении: все ж таки экономист, а не простой рабочий. Она и сестренке говорила: «Не все ж тебе в доярках ходить». Но ничего не добилась. Елизавета на все уговоры отвечала: «Без коров не могу», хотя и канашский техникум окончила, и в Казани продавцом поработала.
— Я с коровами с малолетства, — говорит нам Елизавета Михайловна. — Когда еще в классе седьмом-восьмом училась, тетя Лиза, когда уезжала по большим церковным праздникам в Канаш, своих коров на ферме мне поручала. На утреннюю и обеденную дойку я оставалась. От нее я многому научилась. Она мне объясняла, какую корову чем кормить, к каждой у нее свой подход был. Я тогда в два утра уже в коровник приходила, на час раньше других доярок. Работала с ними наравне, правда, силенок не всегда хватало: тогда ведь работа тяжелее была, сенаж из траншеи вилами доставали. Моя напарница Галя большой охапкой брала, а у меня маленькая получалась. Она на мою кучу посмотрит-посмотрит, да и из своей мне докладывает. А как болтушку брать, так и тут я хуже справлялась: другие сразу по два ведра зачерпывают — и коровам несут, а мне только одно ведро поднять удается, тяжелые они, по 15 литров.
Но силу Елизавета нарастила. Так что больше иного мужика стала поднимать. По три тюка сена таскала, два на спину, третий — пониже. В 81-м году случилась страшная засуха, такая, что коров нечем было кормить, они от голода на ногах еле держались. Тогда с Украины привезли сено, но выдавали строго по рациону, по чуть-чуть, а коров надо было спасать, без усиленного питания они могли и не выжить. И доярки по ночам стали привезенное сено потихоньку таскать да коров им кормить. «Конечно, завфермами знали, чем мы занимаемся, да молчали, потому что им самим это на руку было. Они рады были, что мы коров выхаживаем. Но потом комиссией стали считать — не хватает тюков. Отца нашего — он тогда ответственным за это был на ферме — из своей зарплаты заставили за «пропавшие» тюки платить», — рассказывает Елизавета.
Сама она тогда чуть не погибла. Когда вместе с другими доярками вытаскивала нижние тюки, сенная гора осыпалась, и ее завалило. Товарки, доставая ее из-под завала, боялись, что Лиза уже неживая. А она ничего, как только вытащили — тюки на спину — и бегом в коровник. Только ее и видели. Вспоминая эту историю, женщины весело смеются.
— Я привыкла работать. Вот, — показывает она на свои руки, подтягивая рукава до локтя — часы не ношу. Не нужны они мне. Могу без них определить время с точностью до минуты. А коров люблю, не могу их бросать. Никогда их не бью, никогда не ругаюсь, вот хлеб лежит на столе, при нем говорю, не обманываю. Никогда никто не скажет, что я ругаюсь. Я только скажу: «Ник суктын, ник типтен», — и все, пошла.
У Елизаветы Михайловны на руках шрамы от ударов транспортером. Говорит, есть большой шрам на спине. Напоролась на трубу, спасаясь от вырвавшихся быков. Чтоб ее не затоптали, отпрыгнула в сторону, а там труба торчала, она ей под лопатку и воткнулась.
— Болело это место, да я внимания не обращала, думала, пройдет, — вспоминает Елизавета Михайловна. — Но не прошло.
В больнице в Большом Подберезье она впервые услышала слово «гангрена».
— Главврач был дагестанец, Мухамед Мухамедович. Он мне кричал: «Бартазова, умрешь ведь!» — вспоминает доярка.
Рана оказалась настолько запущенной, что женщину чудом спасли. В больнице пролежала месяц. После родов она столько дома не сидела, сколько тогда пришлось в больнице провести.
В комнате в красном углу — образа. Мать Елизаветы Михайловны была набожной, а вот она уже не так, но по большим праздникам посещает церковь в соседнем селе Турминское. С готовностью хозяйки открыли сундуки, достали кряшенские наряды. В них выходили на Сабантуй, другие праздники. Оказывается, Елизавета еще и поет, у них в селе был даже свой народный ансамбль.
— На слеты передовиков ездила, дом и коров своих на свекровь оставляла, она ведь у меня тоже в передовиках ходила, имеет звание заслуженной свинарки. Во всех праздниках участвовала. Надо, так и спою, и спляшу, и в конкурсах поучаствую. Скажут: «Давай, Лиза апа!», я и рада стараться», — смеется женщина.
Так же и в работе Бартязова — не собирается бросать ферму.
— Пока ноги ходят, я своих коров не брошу, — говорит она.
Сейчас за ней закреплены 50 коров.
— Труд облегчился, — говорит доярка, — теперь уж не доят вручную, меньше стало тяжелой работы. Но если какой семинар в хозяйстве — тут уж только держись: всех коров надо вымыть добела. К каждой с ведром и щетками подходишь и чистишь — от макушки и до копыт.
Ольга Михайловна, как настоящий экономист, добавляет: «У нас расценки такие: за отличное мытье доярки получают по 35 рублей за каждую корову, за хорошее — 30 рублей, удовлетворительное — 25 рублей. Сейчас мы добиваемся, чтобы эти расценки повысились».

Алсу ШАКИРОВА.
 
На снимке: доярка Елизавета Бартязова.

Вернуться в раздел "Разное"